Это может прозвучать нахально, но соответствует действительности: «Я пишу медленнее, чем раскупаются мои книги». Так или иначе, первые 2 тома «ПутеБродителя» за год распроданы и уже переизданы, а я для обещанного 3-го тома успел написать за истекший год всего лишь 4 статьи. Хотя, быть может, текст нравится читателям именно потому, что автор старается писать его как можно лучше.

Надеюсь, что эти тексты вам понравятся. Любой из них вы можете разместить на своей страничке в социальных сетях – для этого в нижней части 1-й страницы каждой статьи есть специальные кнопки. (Как говорится, вам ничего не стоит, а мне будет приятно. «А когда мнэ будит пириятно, я тебя так довезу, что тибе тожэ будит пириятно».))

Если отрывки вас заинтересовали настолько, что захотелось прочесть книгу целиком, то без стеснения можете обращаться ко мне. Собираясь на экскурсию, оставьте сообщение на сайте или позвоните, и я прихвачу экземпляр специально для вас. Авторским тщеславием не страдаю, но подписывать книги люблю. Так что автограф будет бесплатным, а книга в любом случае обойдётся дешевле, чем в магазине.

X

Храм Христа Спасителя

Художественные достоинства этого сооружения в разные времена оценивались по-разному, однако трудно не согласиться с тем, что вряд ли существует другой памятник архитектуры, олицетворяющий Россию более точно, чем храм Христа Спасителя. В его судьбе, совсем как в истории нашей страны, перемешалось грешное с праведным – казнокрадство и подвижничество, тщеславие и самоотверженность, имитация веры и неподдельное благочестие, воинствующий атеизм и неумирающая надежда на чудо…

Карл Магнус Витберг, швед по национальности и лютеранин по вероисповеданию, родился в Санкт-Петербурге 15 января 1787 года. Отец его окончил в своё время Копенгагенскую Академию художеств, но обнаружил, переселившись в Россию, что уроками немецкого языка зарабатывать удаётся намного больше, нежели рисованием. Поэтому Лоренц Витберг без восторга отнёсся к желанию сына учиться живописи. Тем не менее, Карл с лёгкостью поступил в Петербургскую Академию художеств и успешно её окончил, получив полагавшийся в таких случаях пансион для завершающей образование поездки в Европу. Познакомиться с шедеврами европейского искусства молодому художнику помешала война с Наполеоном – и, возможно, по этой причине противостояние между французами и русскими швед принял очень близко к сердцу.

Царившее кругом воодушевление и патриотический подъём тоже могли оказать воздействие на Витберга, однако самым сильным потрясением для него стал вид сожжённой Москвы. Никогда прежде не покидавший Петербурга, Карл мог представить былое великолепие старой столицы разве что по сохранившимся картинам и гравюрам – но, видимо, обладает Москва таинственным свойством влюблять в себя приезжих, если она, даже лежавшая в руинах, так поразила «сына лакировальщика шведской нации», что в душе его совершился переворот. Он ощутил себя не только русским, но и москвичом.

Подписанный императором Александром I манифест о сооружении благодарственного храма-памятника в ознаменование спасения России от неприятельского нашествия послужил сигналом к общенародному сбору пожертвований. Витберг, хотя и пользовался уже успехом как художник, не располагал такой суммой, которую сам мог бы счесть достойной лептой в общее дело, – но зато он имел огромное желание принять участие в создании храма и верил, что сил и таланта на это ему хватит.

Правда, для решения такой сложной задачи явно недостаточно было знаний общего характера, полученных художником при посещении архитектурных классов, и Карл сам это понимал. Поэтому Витберг засел за книги (благо, европейскими языками он владел), и начал самостоятельно изучать архитектуру по трудам Палладио и Витрувия, отдавая работе по 16 часов в день. Устроиться в Москве помогли ему братья из масонской ложи: один из них, почтмейстер Рунич, предоставил небольшую комнату в здании почтамта, где и прошли следующие два года жизни зодчего. Масонство тогда в России было в моде, в масонских ложах состояли аристократы и поэты, всесильные министры и будущие декабристы. В тайное общество «вольных каменщиков» кто-то вступал в надежде получить протекцию братьев из высшего света и сделать карьеру, других увлекали завезённые из Европы либеральные веяния, а иные, подобно Витбергу, искали мудрости и жаждали обретения тайных знаний.

Задуманный Витбергом храм высотой в 237 метров мог бы превзойти размером собор Святого Петра в Риме и стать самым высоким на тот момент зданием в мире. Отбитые у неприятеля пушки должны были превратиться в две мемориальных колонны, вокруг пятидесятиметрового купола встали бы мраморные архангелы…

Даже в ряду проектов, представленных на конкурс знаменитыми зодчими той поры – Кваренги, Жилярди, Бове, Воронихиным, Стасовым и другими, – замысел Витберга выглядел так необычно, что Александр I пожелал увидеть автора и выслушать его пояснения.

С детства застенчивый, Витберг поначалу сильно смущался, стоя перед императором, однако делиться мыслями, которым было отдано так много дней и ночей, оказалось совсем легко. Воодушевляясь всё сильнее, Карл рассказывал, почему храм у него именно таков. Как Бог в христианстве един в трёх лицах, так и в проекте у него три храма соединены и стоят один над другим, символизируя земное существование человека, его бессмертную душу и Бога. Первый храм по форме прост, как прямая линия. Это подземный склеп. Вырытый в толще горы, он озаряем лишь светом лампад перед образами, и в нём денно и нощно идут заупокойные службы по воинам, павшим за Отечество, и стены этого храма не украшены ничем, кроме мраморных плит с выбитыми на них именами – от фельдмаршала до последнего солдата. Ко входам, прорезанным в толще берегового склона, будут вести величественные лестницы с колоннадами. Второй храм, посвящённый бессмертию души человеческой, в плане представляет собой равноконечный греческий крест. Здесь мерцает полумрак, ведь и душа наша при жизни есть поле битвы добра со злом, переплетение высоких стремлений и низменных желаний… Третий храм весь залит светом, его форма – идеальная окружность, ибо он олицетворяет Бога.

Александр слушал всё более заинтересованно и, когда зодчий закончил, промолвил: «Я чрезвычайно доволен вашим проектом. Я желал, чтобы он был не одна куча камней, как обыкновенные здания, но был одушевлен какой-либо религиозной идеей, но я не ожидал получить какое-либо удовлетворение, не ждал, чтобы кто-то был одушевлен ею, и потому скрывал свое желание. И вот я рассматривал до 20 проектов, в числе которых есть весьма хорошие, но все вещи самые обыкновенные, Вы же заставили камни говорить».

Император одобрил всё, даже идею увековечения имён павших воинов вне зависимости от чинов и сословий, несмотря на явно масонский её оттенок. Оставалось определиться с местом будущего строительства, а также с деликатным вопросом вероисповедования зодчего. Второе решилось просто: Александр с присущей ему любезностью осведомился у Карла, не желает ли он перейти в православие, ежели, конечно, ничего не имеет против, – и тот с готовностью согласился. Обряд совершился в день закладки первого камня, и восприемником стал сам император, давший крестнику своё имя, после чего Витберг звался уже Александром Лаврентьевичем.

Что же касается места, то варианты рассматривались разные, в том числе и предполагавшиеся проектами других участников конкурса – Кремль, Поклонная гора и так далее. По ряду причин Витберг считал единственным подходящим местом Воробьевы горы. Из нескольких ошибок, которые ему предстояло совершить, эта станет самой непоправимой. Но своего будущего не знает никто, и пока 28-летний художник абсолютно счастлив: в день закладки первого камня император пожаловал своему крестнику чин коллежского асессора, дававший право на потомственное дворянство, а самое главное – Витберг назначен директором комиссии по постройке храма. Можно приступать: в его распоряжении более 20 тысяч крепостных и более 16 млн. рублей для производства работ.

Поначалу всё шло хорошо – удалось и месторождения камня найти не очень далеко от Москвы, и наладить перевозку на баржах. Но следующее лето выдалось засушливым, и баржи по мелководью пройти не смогли. Один из подрядчиков предложил поднять уровень воды, соединив каналом верховья Волги и Москвы-реки. Император разрешил.

Начали копать, израсходовали изрядную сумму денег, но добились в результате лишь того, что затопили окрестные угодья и получили судебных исков от землевладельцев едва ли не на 200 тысяч. Не меньше проблем возникло и с котлованом для нижнего яруса храма – то берег начинал обваливаться, то открывался подземный ключ и приходилось откачивать воду и чем-то забивать источник, а то и вовсе в котлован неудержимым потоком песчаной жижи прорывался плывун…

Только теперь Александр Лаврентьевич начал осознавать, как много существует вопросов, в которых он совершенно не сведущ – но по должности своей решать обязан. Подчинённые и подрядчики быстро смекнули, как обстоят дела и какие тут для хваткого человека открываются возможности. Это, может, шведы русскую жизнь постичь не могут, а нашим-то русакам с младых ногтей ведомо, что «казенного козла за хвост подержать – можно шубу сшить». Начались приписки, липовые сметы и прочие распилы, разобраться в которых если кто и мог, то уж точно не выпускник Академии художеств.

Поняв, что в этой трясине погибнуть может не только он, но и главное дело его жизни, Витберг обратился к Александру I, умоляя о помощи. Император повелел во всём разобраться своему любимцу Аракчееву, и тот, пожалуй, мог справиться – хватало и ума, и твёрдости, и знания математики, и опыта ведения дел с хитроумными поставщиками, – но даже ему было бы не по силам сделать рыхлые склоны Воробьёвых гор надёжным подножием для храма, а талантливого художника превратить в опытного строителя.

К тому же император в 1825 году скончался, Аракчеев утратил своё влияние, а начавший своё царствование с подавления мятежа на Сенатской площади Николай I не доверял никому. Строительство было остановлено, Витберг оказался под следствием. Почти десять лет шло разбирательство, доказанная обвинителем сумма растрат достигала миллиона рублей, но главные «распильщики» от суда сумели отвертеться, и вся тяжесть ответственности легла на тех, кто подписывал бумаги. Витберг и остальные подсудимые были признаны виновными «в злоупотреблениях и противозаконных действиях в ущерб казне», всё их имущество было описано и продано с торгов.

 

Сохранить

Сохранить

Сохранить